НОВОСТИ

От Эдинбурга до Прокопьевска

• Сцена из спектакля “Плюс-минус двадцать”. Фото В.ЛУПОВСКОГО
“Плюс-минус двадцать”. Театр “Ильхом”, Гете Институт в Узбекистане. Ташкент
В одном из своих последних интервью художественный руководитель ташкентского театра “Ильхом” Борис Гафуров говорит о том, что театр для него – спасительный уголок, где можно укрыться от внешней среды. Даже на расстоянии нетрудно представить себе, насколько жесткой должна быть действительность за стенами театра, который пять лет назад потерял своего лидера и учителя Марка Вайля. Как бьется за жизнь знаменитый театр, теряющий русскоязычных актеров и зрителей, не получающий ни копейки от государства, но сохраняющий благодаря этому независимость от цензуры. В их героическом стремлении сохранить школу в отсутствии учителя, остаться на высоте его эстетических требований сегодняшний “Ильхом” можно было бы сравнить с нашей Школой драматического искусства (кстати, именно так в 1995 году назвал Вайль студию при “Ильхоме”). С той огромной разницей, что Анатолий Васильев, к счастью, жив, его спектакли идут, и мы надеемся увидеть новые работы создателя ШДИ. А меж тем, невзирая на свойственные обоим театрам замкнутость и неприятие внешней среды, ташкентские актеры во главе с Борисом Гафуровым открылись эксперименту, на который вряд ли когда-либо пошли бы ученики Анатолия Васильева. Сложно вообразить, что они выходят с диктофонами в руках на улицы Москвы с целью сделать спектакль в технике вербатим о своем городе, о жизни наших сограждан за последние двадцать лет. Именно так поступили в “Ильхоме”, в результате чего мы имели возможность увидеть их любопытнейший новый спектакль “Плюс-минус двадцать”.
Спектакль был задуман московскими драматургами Сашей Денисовой, Талгатом Баталовым и Екатериной Бондаренко, объединившимися для этой работы в группу “Культпроект”, возглавляемую критиком Еленой Ковальской. Для начала они провели серию интервью среди московских узбеков, попросив их рассказать, как они прожили годы после распада СССР, а потом с теми же вопросами проехали через весь Узбекистан, превращая свои разговоры с жителями этой многонациональной страны в пригодный для сцены материал. Сегодня, в эпоху торжества non-fiction, когда художественный вымысел с его высокой степенью обобщения переживает явный упадок и уступает место документу, подробно фиксирующему реальность во всей ее многоликой непредсказуемости, перед драматургом стоит задача не потерять общего за индивидуальным, расслышать шум времени в каждой встреченной им судьбе. И это прекрасно сделано в новом спектакле “Ильхома”: каким бы бодрым, улыбчивым, самоуверенным ни казался тот или иной рассказчик, во всех этих историях остро чувствуется беспокойство неустроенности, беспомощность оставленности, стремление убежать в прошлое, в другую страну, в искусственно воссозданную традицию, уйти с головой в любимое дело. В этих жизнях маловато исторического оптимизма, что, безусловно, роднит их с нами и вызывает у нас живой отклик.
Постановочно спектакль предельно прост: белый задник с зелеными елками служит фоном сидящим на черных табуретках артистам. Каждый говорящий выступает вперед, а режиссеру Борису Гафурову остается лишь правильно сложить мозаику из этих характеров со всем разнообразием их темпераментов и внутренних ритмов. Если главным критерием качества в вербатиме является достоверность, то именно в языке каждого персонажа, точно фиксирующем речевую манеру своего прототипа, – главная удача спектакля. И тут Узбекистан с его “пятьюдесятью языками” – самый благодарный материал. Кто бы ни появился перед нами – кореец-экскурсовод, таджичка-телеведущая, армянская студентка – каждый неповторим.
Вот скучающий пенсионер-шахматист, в прошлом любитель пожить красиво, бывший “вообще-то в авторитете” и до сих пор, несмотря на то, что теперь он мало кому интересен, не утративший чувства собственной значительности. Поджидая все не идущих партнеров, он хвастается своими былыми победами. Вот грузная старуха-узбечка, торгующая на рынке мочалками. Добродушно и косноязычно она рассказывает, как подарила мочалку менту, полдня гонявшемуся за ней под палящим солнцем, – пусть вымоется. Или молодой гот-неформал во всем черном, книжник и интеллектуал. Возможно же такое! Он зарабатывает тем, что может написать все, что угодно, за кого угодно. Удивительно и то, что участь гастарбайтера, вместо того, чтобы вызывать сочувствие, может, наоборот, почитаться достойной для кормильца и опоры семьи. “Уехал в Россию работать гастарбайтером”, – говорят женщины о своих мужчинах. Это взгляд с обратной стороны, существование которой как бы подразумевается, но чаще все же игнорируется.
Даже и тогда, когда спектакль развлекает нас местными курьезами, он не перестает звучать серьезно и проблемно. Хотя сложно было не почувствовать, что многое так и осталось не проговорено, какие-то болевые точки обойдены, вытеснены в подтекст.
 

Читать статью полностью: "Экран и сцена"